Хуже все равно не будет [рассказ, психодел]

Я уже, наверное, тебя так достал! Сколько можно? Этот вопрос ты задаешь каждый раз, когда читаешь первую строчку нового рассказа? Служи себе, успокойся ты, наконец! Не тронь меня, не лезь в мою жизнь своими разнодинаковостями, не тычь котлетами, принципами своими. Одежду уже испачкал масляными лапками. Усижена мухами, укатана колесами, сбита машинами, утанцована клубами, заглючена позитронами, залита кровью... Вот какая она, моя обновочка! Вампир, энергетический вампир! Да не-ет, самый обычный, кровушку сосешь, сидишь, ручонки корявые потираешь, приговариваешь «Моя пре-е-елесть!» сквоженным голоском. Чтоб ты подавился эритроцитами, сундук подкованный! Гроб окрашенный! Ты… Ты…
А пока ты слюной брызжешь, заплевывая экран или бумагу, или что у тебя там, я сижу под пальмой на тихоокеанском бережку необитаемого острова. Тропики, солнышко, белый песочек, соленый бриз… Кра! Со! Та! Через соломинку попиваю коктейль из круглого бокала на короткой ножке, кусочек лимона на ободке висит. Кра! Со! Тища! Темно-серые бриджи, потрепанные там, где внизу был загиб. Желтая майка с коротким рукавом и огромным смайлом на пузе, подписанным **it happens… to be great!** Гигантские морские чайки покрикивают. Мило! А ты дома или на работе. Серое небо, четыре стены, опостылевший город. Ну и сиди там. Хуже все равно не будет! А я пойду, искупнусь пока. Бывай, до встречи! И ушел, занырнул, растворился, с рыбами и кораллами, слился воедино, вдохнул, впитал, прочувствовал. Ты продолжай впитывать грязь, свинец, тяжелые металлы, следить за весом, пудрить носик, брить щеки, ноги. Знаешь, в чем наша разница? Щелкнула мышеловка. Ты там, где ты есть, а я везде. Я – мир, я – космос, я – вселенная! Я – песчинка, я – гора; я – капля, я – океан. Я – человек, я – животное, я – камень. Я – твои мысли, я воздух, которым ты дышишь, я – пища, которую ты поглощаешь. Я – твои слезы, я – твоя бумага, я – выгоревший пиксель на твоем мониторе. Я – самовлюбленное созда-ние, я – циничный максималист. Но, что больше всего восхищает меня: я – … Что?! Что на это раз?! Разве не достаточно того?! Ты вознес себя до небес! Меня смешал с грязью! Расписал ущербным ничтожеством! Нет, не достаточно, ведь я – это ты. Такой же ограниченный телом ты, пространством я, мышлением мы и временем все, ведь ты – это я. Хуже все равно не будет!
Я уже прожил десять жизней и живу одиннадцатую. Оглянись, сзади тебя пятно. И чем больше жизней ты живешь, тем больше я понимаю, что они неумолимо сужаются, обдирая чешую и кожу о прохожих, сталкиваясь с ними в метро и в темных переулках, в едва освещенных комнатах, постелях, крышах, шахматах, в шахтах лифтов, в буквах, в мыслях, снах, иллюзиях, бинарном коде, сейчас. Я стал твоим мировоззрением. Я – вирус, пробравшийся в подкорку твоего мозга. Теперь, окончательно удалившись из твоего сознания, я переселюсь в подсознание, на са-амый дальний пыльный чердак, где остались фотокарточки твоего раннего детства, записи стука сердца матери, поцелуй Бога. Помнишь, ангелы принесли тебя пред Его лицо, чтобы Творец благословил творенье на великолепную жизнь землянина. На соседней полке лежат пленки. Я вставляю одну в покрытый паутиной видеомагнитофон, нажимаю кнопки. Изображение с помехами, выцвело, но на экране отчетливо видно, как Его пальцы собирают тебя по молекулам…
Ты не хотел меня, ты случайно, даже опрометчиво, дочитал до сих пор. До чего же ты мазохист! Тебе нравится, когда играют с твоим воображением! Тебе щекотно? Как еще он дерзнет? Миллиарды электрических импульсов в твоем мозгу возбуждают цепь причинно-следственных связей, референтов и денотатов, логотипов, предметов и объектов, цыплят, воспоминаний. Я переборщил. Мне все равно. Мы все свободны быть рабами.
Кто я? Чего я хочу? Я убежал сюда, на твой чердак подсознания. На моем стало слишком тесно. Там поселились люди, мысли, строчки, там шумно. А прописка есть прописка, от нее никуда не денешься. И солнце, много солнца, еще больше солнца! И стрижи. Пожизненное гражданство. А дома то скучно, вот я и путешествую. Лезу не в свое дело. Теперь и ты часть меня, а я часть тебя. Двое стали одним. Но нас не двое, нас десятки, связанных одной нитью, и миллионы, скованных сотнями других. Мы – мир, мы – космос, мы – вселенная. Мы – ничто.
В соответствии с требованиями директивы Верховного Шакала от 31 февраля 2008 года №5646/5/4569, в целях очистки каналов, ПРИКАЗЫВАЮ: личности касающейся изучить вышеизложенный материал с последующим впитыванием корпускулярной энергии медиатральным веществом.
Это было лишним, но ты же все равно не понял. Никто не понял, никто не поймет, в этом нет необходимости, да и смысла тоже нет. Но если ты прочувствовал предыдущие 4664 знака, то уже, наверное, вдыхаешь аромат горных фиалок. Я наблюдаю за тобой из-за валуна на западно-восточном склоне. Почему на тебе такая нелепая одежда? В ней же конфузно, примерь как это, так ходили наши предки лет так… шесть тысяч назад. Натуральная кожа! Собственная, при чём! Воистину удобно! Теперь и ты знаешь антогонологию. Пока я жарю кроликов, прочитай свой дневник, который пылится в столе уже несколько декад. Там есть записи про меня. Только, почему-то, никто не называет по имени, все придумывают псевдонимы, «Дорогой Дневник», «Майкл», еще какие-то нелепые названия. Но меня то зовут не так! Там где я родился, не называли по именам, нам давали номера. Мой – 47… Я безобиден. Кролики уже готовы. Тебе с каким соусом?
Вселенная. Черные дыры. Иногда кажется, что вот-вот все накосячат на земле дружно, и придет всем гигантская клюшка для гольфа. Как засадит по нашей планетёнушке и прямо в ту черную дыру! Удар на четыреста световых ярдов… Эх!..
Иногда я осознаю, что нахожусь на квадратной поляне со стороной в пятьдесят метров. Она усажена толстыми деревьями по периметру настолько близко расположенными друг к другу, что между ними нет даже щёлочки. Можно было подумать, что их спилили и поставили в качестве забора. Но они постоянно зеленые, с большущими кронами, шелестят себе и в сучок не дуют. На Луне открыт пляжный сезон. Значит, не срубили, просто так плотно растут. А я стою посреди этого упорядоченного хаоса. Почему хаоса? Хаос в душе от осознания своего весьма загадочного заточения. Ветки высоко, наверх не залезешь, не осмотришься вокруг. Трава зеленая-зеленая, сочная, сантиметров двадцать весом. Можно лечь и расслабиться, но как же так? Как я могу спокойно валяться, когда мне нужно разгадать этот ребус. Уже третий раз сюда попадаю, значит, есть выход, следовательно, будем искать! Не поверишь, я нашел лазейку. В одном из стволов просверлена дырка. Насквозь. Я обнаружил ее однажды, обходя поляну по периметру. Как я раньше не замечал ее – эта тайна до сих пор остается для меня нераскрытой. Но в тот самый раз оттуда струился яркий свет. Так-то ничего особенно не разобрать, но если прижаться лицом к коре и заглянуть туда глазком… Боюсь, особенно после того, как, подойдя к этому дереву, я услышал за своей спиной озорной смешок девочки лет пяти. Когда оглянулся, никого не было. А что, если на той стороне так и ждут, чтобы я приблизился к этому отверстию и заглянул туда? У них наготове длинная спица, и, прежде чем я что-либо сумею разглядеть, они воткнут ее мне прямо в глаз. Вторым я рисковать точно не стану, не хотелось бы совсем ослепнуть. В принципе, мне и с двумя глазами хорошо, всю жизнь с двумя жил, ни разу не жаловался, пожалуй, я поберегу свое зрение, сдалась мне эта специально просверленная дырочка. Сижу, жду. Уже месяц жду. Скоро придется закупаться бананами и газировкой.
Как только хватает наглости? Мало того, что вторгся без разрешения, так и чемоданы свои перетащил! Во-первых мне никто не запрещал, а во-вторых это не все вещи, которые у меня есть. Вас много, в одного весь хлам пихать нет необходимости. Там поживу, здесь поживу. И вам не накладно, и мне есть, где приуснуть. Ты продолжай, я слушаю, просто с закрытыми глазами. Каждому своя тарелка супа.
Знаешь, мы ехали в поезде с Оксаной, она говорила, когда женщина рожает, это все равно, что просунуть предмет размером с дыню через отверстие размером с лимон. Сегодня Доктор сказал, что там не только разрывы мягких тканей могут быть, но и мышц таза. Особенно, если роженица совсем дюймовочных размеров. Поэтому делают кесарево сечение выше мочевого пу-зыря, разрезают матку, достают плод, сшивают все. Можно через верх штопать, а можно неви-димым швом, как шнуровка на берцах. В итоге на животе остаются месиво в первом случае и аккуратная полосочка во втором. Подобные рассказы за завтраком не только отбивают желание присутствовать при родах, но и… Садись рядом, что стоишь насупившись? Вот здесь, я уже пыль сдул с твоих серых досок. Аккуратно, фотографии не помни, память все-таки! Мне тут пару ки-ношек из Рая прислали, давай посмотрим? И без попкорна нормально. Ну не стой ты так, садись, экран не загораживай. Хуже все равно не будет!
Наступила осень, и запахло весной. Настолько весной пахнет только осенью, когда листья начинают желтеть, солнышко светит, детишки писают на березы в парке. Скоро, прощаясь, можно будет говорить «Ну, я пошуршал», поклониться в пояс, махнув шляпой со страусиным пером. Как в Трех Мушкетерах! Атос, Портос и Компромисс! Мне снова стало скучно, а это значит, что я устал любезничать с аксонами и серым веществом. У тебя здесь слишком пыльно, без обид, не люблю пыльные чердаки, заваленные чушью больших и средних размеров. Самые чистые чердаки обычно у девушек. Чистые, но захламленные. У пацанов грязно, но свободно и везде валяется одежда столетней поношенности. Хрустит под ногами.
Поговорили, и хватит. Не люблю долгих прощаний. Тем более что я еще загляну на днях. Молоко и масло в холодильнике, суп на подоконнике и второе в сковородке. Обязательно поешь, прежде чем уйдешь. Обещаешь? И еще, пообещай мне, что больше не станешь читать то, что имеет нулевую информативность. У тебя и так все завалено всякими листочками, газетно-журнальными вырезками, записками про «незабытьсделать» и «поздравитьмамусднемрожденья». Обещаешь? И вынь мышку из мышеловки, она уже сдохла. Ну, все, пока.