Мухи и Котлеты [рассказ, психодел]

Знаешь, мне надоело. Все надоело. Этот разговор совершенно ни о чем, понимаешь? Нет, ты, наверное, не понимаешь, не можешь или не хочешь понять такие простые вещи. Ты невнимателен. Ты меня уважаешь? Да ладно, будь честен. Здесь возможны три ответа: да, нет и все равно. Тебе скорее подойдет третий, ты вряд ли меня хорошо знаешь, если знаешь вообще. Очень неприятно слышать в свой адрес – ты такой же, как все, ты ничем от них не отличаешься. Отчасти это правда, но ведь ты другой, внутри ты это понимаешь, в тебе кипит злость! Как ты можешь быть таким как все, ты же не клоун, не правительственный эксперимент, не машина. Ты человек, ты личность, уникальная личность! Но, тем не менее, такой же, как все. Ведь хотя бы в чем-то ты одинаков: ты смотришь тот же телевизор, что и все. Ты не смотришь телевизора? Это хорошо. Значит, тебе не так усердно промывают мозги в этом государстве! Ты ведь знаешь, что все телевизионные программы – промывка мозгов? Не знаешь???!? Знаешь? А, ну молодец, я знал, что ты знаешь! … Бывало у тебя такое: кто-то тебе задает вопрос, ну, скажем, «Ты слышал, Америка напала на Ирак?» и ты, даже если не слышал, говоришь «Да, конечно!». Ведь теперь то ты услышал. Вроде как соврал, но вроде как уже и нет – ведь теперь то услышал. Так же и с телевизором, скорее всего, получилось. О чем это я? Ах, да, о промывке мозгов. Зачем нам нужен 25 кадр? Говорят, он осуществляет имплантацию чего-либо в подсознание, что отражается на сознании. Запретный номер. К чему это, если можно и без него напрямую формировать сознание? Это похоже на совершенно бессмысленную песню современной русской эстрады с глупыми зарифмованными фразами и мотивом в два аккорда. Едешь в замусоленной желтой газельке маршрутного такси, а за бортом слякоть, фантики, пасмурно, солнце глаза слепит. И эта нудная песня. И чувствуешь, как счетчик коэффициента твоего интеллекта бешено крутится, и его значение с каждой секундой все ниже и ниже. С легким треском пластиковых  белых цифр на черном фоне идет обратный отсчет. Еще водитель закурил, окно открыл, туда дымит, а ветер вдувает все в салон через другое, открытое сзади. Туда же летит и пепел и плевки. Мерзость! Зато везде понавешены елочки всякие с ароматизаторами, будто они спасают! Глупости! И в этом оранжевом утепленном плаще с пушистым воротником так жарко и скользко и липко. Гадость! Вылезла из маршрутки, вдохнула полной грудью. Фу! Что это было? Песец или кошка? Из чего они делают эти мохнатые рыжие воротники на капюшоны? Все равно воняет как скунс теперь. И в голове эта тупая мелодия с навязчивыми глупыми словами. И самой противно, что она в голове вертится, никак не вылазит, проклятая! Пытаешься вспомнить что-нибудь более пристойное, чем бананы-кокосы, апельсиновый рай, а дело к ночи и девочка-хакер едва справляется с аськой. Но ничего болееподходящего не вспоминается, глупая песенка все вертится и вертится. Счетчик повторений зашкаливает за сотню, счетчик IQ зашкаливает за ноль. Уже начинаешь нарочно петь эту дурацкую мелодию. Нет, не помогает. Вот так и телевидение промывает всем нам мозги. Увидел раз, увидел два и … подсел. Мыльные оперы, ох уж эти сериалы! Санта Барбара не сравнится с ними! Вроде, все равно, а все-таки, как там Моника и Чендлер? Спешишь ведь домой, чтобы успеть. Не успела. Эх! Утром повтор будет. В итоге у подружек спрашиваешь, а что там было в той серии? Ну, ладно, будет с сериалами. Дом-2 смотрела? Ну, слышала, что такой есть, а что там? Ты не смотрела? Нет, конечно! Да ладно? Ну, пару раз только если, и так, каналы щелкала – случайно увидела. … Да все ты смотрела, каждый день ведь смотришь! Знаешь, что там одна тупость, но все равно смотришь.
Мухи и котлеты. Говяжьи котлеты, да? Жарятся на сковородочке, коричневые уже, шипят себе. Толку, что дверь на кухню закрыла – вся квартира уже провонялась этими вкусными, забавными котлетами. Поджарила, положила на тарелочку, разминает картошку, сейчас будет пюре. А эта муха, черная, сочная такая, волосатая вся, тычет своим хоботом прямо в котлетину, пылесос поганый! Ведь не засосешь всю, чего ты ее нюхаешь, своими лапками топчешься. Аж передергивает! Ну, как теперь котлету эту есть, а вдруг она туда покакала? Будто ты почувствуешь! А все равно мерзко… Что делать, что делать? Под водой вымыть? Ага, еще с мылом вымой! Перевернем котлету, сделаем вид, что мухи не было. Скушала и не умерла.
Как прекрасно наблюдать за человеком, сходящим с ума! Пытались? О, да! Не лгите мне, вы уже за ним наблюдаете! Фигурально, сходить с ума – быть в порыве чего-либо. Это определение. Резать вены и изображать из себя ничтожество – не есть сходить с ума. Это клиника. Но как это романтично!.. Правда? Давайте, изолируем таких товарищей, они не товарищи нам вовсе, мы недавно сделали ремонт, обшили стены белой мягкой обивкой, постирали рубашки с длинными рукавами и стильными ремнями. Санитары! Позовите санитаров! И тебя изолируем. Изолентой заклеим рот. Что же вы все от меня ждете? Шедевра вам, хлеба и зрелищ!?  Ремарка вам подавай, даешь Донцову, да чтобы слог был как у Пушкина, мистика Булгакова. Лермонтов – эмо! Вы видели его портрет? Ночевала тучка золотая на груди утеса великана. Белеет парус одинокий. Скажи-ка дядя, ведь не даром? Ясное дело, не даром, даром только спасение. Тебе. А так уже заплачено. Стало быть, тоже не даром кому-то. А ты не ценишь, потому что даром. Вкалывала в детском садике, подтирала слюни, сопли, попы все лето, заработала за три месяца целых четыре тысячи! Рублей! Счастья полные штаны. Пошла, купила себе сумочку, темно-коричневую, кожаную, с клепочками. Вещь-мешок, а не сумочка! Счастье переползло из штанов в карманы, жадно глотая воздух. Спрашивается, стоило тянуть лямку? Бурлаки на волке. Сером. Так что же все-таки ждете от меня вы? Общество? Страна? А мне все по барану. Бану. Барабану. Бас-бочке. Хай-хэту. Мозгов как не было – и нету. Гони монету – спасай планету. Без партбилета. Одиннадцать целых человек и Ленин заразили полмира красной чумой. Но, видимо, капитализм был настолько гнилой, что разложиться смог лишь сейчас. Зато есть теперь Евросоюз. Все в мире циклично. На них тоже найдется свой Сталин и свой Горбачев с Ельциным.
Черное длинное пальто и красный шарф, обмотанный вокруг шеи, болтающийся на уровне ботинок. Но без шапки. И так через дорогу, там, где зебра. Представьте, весь мир черно-белый, а она в красном шарфе идет! Дура! Это не модно! Это вульгарно! Это бросается в глаза! Ой, какие мы все нежные, это тебя бесит? Ну и хорошо, специально для тебя одела, чтобы ты вся внутри кипела, умная. Хмыкнула и дальше пошла.
Расфуфыренная макака. Точно, как павиан расхаживает, у нее даже улыбка гиббона. Интеллекта не больше. Да-да, слушаю, конечно. Продолжай! Натянула улыбку до ушей, даже попа улыбалась! Уху-угу, давай еще подмышки почеши, вот так! Как можно быть таким посмешищем и не замечать?
- Андрюш, пошли где-нибудь погуляем?
- Лен, мне не охота. Я устал. Давай немного еще посидим?
- Я замерзла…
- Давай я тебя обниму. Вот так теплее?
- Да…
Как же она меня раздражает, надо уходить, иначе я за себя не отвечаю. Я и так вспотела, он меня к себе еще так прижимает. Еще немного и я начну вонять.
- Все, я согрелась!
- Так быстро?
- Угу…
И в зоопарк ходить не надо. А что, если бы я была мальчиком? Фу, бриться постоянно, от меня воняло бы потом, не стирала бы свои носки… Накачала бы себе мышцы вот такущие! Так, наверное, передвигаться тяжело, постоянные тренировки, нет, это не для меня. Придется оставаться девчонкой. А ведь бывают случаи, когда мальчик и девочка рождаются одновременно, ну, как близнецы. У Мишки есть такая сестра близняшка. Почему он не родился девочкой, а мальчиком, ведь у него были все шансы. Хотя, нет, фифти-фифти. Но все равно. Интересно, о чем думают сиамские близнецы? Наверное, трудно так жить постоянно соединенными. А бывает, чтобы и мальчик и девочка были сиамскими близнецами? Вроде, бывает, где-то я слышала. Фу, он не моет ноги, а у нее месячные и оба об этом знают. Жесть! Хотя, это, скорее всего, дело привычки. А есть еще в природе гермафродиты какие-то. Но им без разницы, они не люди и думать не умеют. Все-таки хорошо, что я девушка и у меня нет сиамского братца, Андрюша следит за собой… пока что, это уже хорошо. Дело к ночи, дело к ночи… Дурацкая песня! Ненавижу!
Она натянула на голову наушники, до того висевшие на шее. Тряхнув челкой, поставила локоть на ляжку скрещенных ног и уперлась подбородком в ладонь, играя пальцами на губе. Мотала кроссовкой, совершая круговые движения с монотонным покачиванием, и следила за ней глазами. Листик прилип к подошве и крепко держался своими ручонками за рифленый протектор. Он не хочет отпускать мою ногу. Может, я ему понравилась? Я ведь красивая, когда не плачу. Тогда у меня опухает все лицо, мешки краснецкие под глазами, сопли текут, а так, когда не грущу, когда улыбаюсь - совсем даже ничего.  Интересно, я готова изменить всю свою жизнь ради этого листика, чтобы оправдать его надежды обо мне? Что он хочет от меня? Может, вытащить пирсинг из нижней губы и языка? Так ему, наверное, очень понравится. Он улыбнется своей испачканной улыбкой и зашуршит как новенький. А что я могу сделать для Андрюшки? Что он от меня хочет? Пирсинг он вряд ли попросит вынуть. У него тоннели в ушах и он сам весь увешан железом. Мне кажется, перебор. Но я то его не изменю. Столько дырок… Брр! Как он любезно треплется с Катькой. О чем они там шуршат? Кто какие диски купил, как сходил на концерт Психеи… Мне скучно…Гляди на мир глазами этого мира… Бессмыслица какая-то. Встала, побрела, засунув руки в карманы пальто. Лена, ты куда? Куд-куда, на кудыкину гору. Ничо ему не скажу. Пусть дальше любезничает с придурошными… ух, злости не хватает… Я не хочу глядеть в глаза, я не хочу видеть! Я не хочу глядеть в глаза, я не хочу видеть!... Как раз для этого темного осеннего вечера, для этого мокрого тротуара, гуляй, сколько хочешь, плачешь, рожи корчишь, ноги мочишь. Оглянулась. Все так же треплется. Ну и пусть, я на него обижена. На что я ради него готова? Не знаю. Я его люблю? Не знаю, не хочу знать, мне все равно.
Она достала сигарету и закурила. Затяжка. Лицо осветилось оранжево-красным блеском, глаза на мокром месте. Почему, когда плачешь, постоянно сопли текут? Что заставляет их быть такими текучими? Сопли-текучки. А потом высыхают и превращаются в козявки …Время выбирать что любить, а что ненавидеть, падать, но вставать… быстрей бежать. Надо определиться что любить, а что ненавидеть. Где свои, а где чужие лица. Андрюша свой или чужой? В постели он был такой свой, а теперь даже не знаю. Миша … Андрюшка мой парень? А потом что? Мы поженимся, детей нарожаем? Как он станет папой? Будет папой с дырявыми ушами, вместе будем курить на кухне, и у нас будет девочка Алина. Алиса. Сережа, мальчик Сережа. Нет, девочка… девочка … просто дочурка. Я становлюсь скучной, мне  самой от себя скучно и тошно. Нет, тошно не от себя, а от сигареты. Две недели ведь держалась, а этот водила маршрутки. Как его зовут? Ара? Вано, Гоги, Гиви? Ара, зачем ты куришь?  Зачем меня сманил? Теперь и шарф как скунс воняет, ух! Помойный барбос, вот кто я! Надо бросать и бросать совсем. Обещала себе, что брошу, завязала. Окончательно. Не менее окончательно, чем сто раз до этого. Но на этот раз точно-точно! А вдруг снова сломаюсь? Как сотни раз до этого. Пива может выпить? Не хочу, не хочу ничего пить, я потолстела на пять кило. Что толку я тут стою? Меня ведь никто не пойдет искать. Вот изнасилуют меня какие-нибудь скины, здесь бросят подыхать, никто и не заметит. Грязно, темно и холодно тут умирать. Если умирать, так лучше сразу в морге в голубой сорочке. Нет, не с пистолетом, это слишком громко, там одни мертвые, они не виноваты, нельзя их тревожить. Вот кровь пустить… Это наверное долго так умирать. Сначала похолодеет рука, красная струйка потечет на белый кафельный пол. Или какой у них там пол? Не важно, потом будет все тело слабеть, заболят вены, но это ненадолго, станет совсем холодно, а кровь все вытекает и вытекает, уже лужища целая и поползла к двери. На кушетке голову назад запрокинешь и руку в сторону, потом потеряешь сознание и все. Тебя нет. Нету Леночки, нету красивой или заплаканной. Раз и не существует. Была и нету, одна память. Кому-нибудь есть до этого дело? Нет, наверное, нету, поэтому бессмысленно это все. Надо попробовать жить дальше. А так скучно, некуда себя деть. Может еще раз заняться с Андрюшкой сексом? Это вроде даже весело, как он рычит. А потом все равно скучно. Нет, надо что-то придумать, а то я совсем закисну. Может совсем поменять образ жизни, переделать себя. Стать гламурной дурочкой, носить все белое и розовое, белые волосы с розовой прядью, юбочки, туфельки, бантики, собачонки? Гламурно бухать в Актере, в Плазе танцевать с пидорковатым мальчиком лет к тридцати пяти, от которого пахнет жасмином и другими женщинами, скользкими, потными, охающими, ахающими …Лишь несколько слов могут у-бить, но если веришь в любовь – стоит еще жить… Да, жить стоит, потом разберусь что с собой делать, пока что надо бросить курить.
Поплелась обратно. У часов никого, один парень в капюшоне и с рюкзаком за спиной все еще сидит, одиноко потягивая сигарету.
- Ты ждал меня?
- Да, ты ушла куда-то и не сказала ничего, я тебя окрикнул…
- А где остальные?
- Дык все уже ушли. Минут десять назад. Я продрог, пока тебя ждал.
- А. Ну ладно. Я домой, а ты?
- Провожу, наверное, сначала тебя, потом к себе.
- Мм. Мне все равно.
- Что-то не так? Ты не такая какая-то сегодня вечером.
- А какая должна я быть? Что ты от меня хочешь?
- Да ничего, собственно.
- Не надо, не трогай меня, не сейчас.
- Как знаешь.
Он бросил сигарету в лужу и отвернулся. Пшшш. Потухла. Теперь листику не будет одиноко в этой луже. Он и сигарета нашли друг друга. Теперь они будут счастливы. Они оба были брошены, оба нашли друг друга. Сами нашли. Случайно, но не случайно. Они тоже устали от своих ошибок, они такие разные, но в одной луже, оба брошенные, оба найденные, значит одинаковые, значит такие как все. Но уникальные. Шаги удалялись, чмокание сырости уходило вместе с парнем и девушкой, они уже просто прохожие этого города. До них никому нет дела. Сигарета бросила курить, а листик бросил себя. Такая вот разнодинаковость.
Меня укачивает на задних сиденьях ПАЗиков, а когда укачивает, тогда тошнит. Мне плохо, сейчас вырвет. Еще это дизельное топливо, сейчас точно вырвет. Как в детстве ехала из пансионата на красном Икарусе, отит, уши болят ужасно и еще этот запах дизельного топлива. Думала, сдохну, живучая я, зараза! Что у нас там за окном? Фонарики, рекламки, афишки, детишки, машинки. Кондукторша, ну что ты так на меня пялишься? Может, язык ей показать? Глаза бы тебе выколоть, толстуха! Мннн, вот тебе язык, довольна? Лучше смотреть в окно и никого не замечать.
- Может, ты не будешь ко мне так жаться? Дышать нечем.
- Извини.
- Не извиню. Ты плохой, мне и так тошно, сейчас тебе штаны испачкаю. Блюа.
- Эээй, ты чо?!
- Я пошутила, испугался, дурашка? Хы-хы!
Когда он не раздражает меня, вроде даже ничего. Нет, наверное, я его не люблю. Любовь это как в пятом классе, влюбиться в физрука. Вот это была любовь. А сейчас – просто вместе, даже не ах какие друзья. Хотя, друзья не спят вместе. Было, так было. Мне все равно, я просто устала, я зануда. Уфф! Сейчас мамка начнет приставать, что так поздно, где была, почему от меня куревом тащит. Шарфик как скунс. И вся эта канитель. Закатить бы истерику типа «Ты гробишь мою жизнь, расшатанные нервы, мне и без тебя хлопот хватает, не надо докапываться, не доставай меня мама!», хлопнуть дверью, запереться в своей комнате. Эх, замка нет, тогда дверь стулом подопру, пусть стучит, сколько влезет, я все равно не открою.
- У Арены кто-нибудь выходит?
Какой же у нее противный брюзжащий голос. Поросюха, губы как пельмени и нос катошкой, где таких кондукторш только находят? Как она в час-пик протискивается сквозь толпу в маршрутке? Пассажиры с отдавленными ногами, почки в глотке. Ужас! Я тоже когда-нибудь стану такой толстухой? Ведь это все на гормональном уровне, она была, наверное, стройняжкой, а теперь поросюха. Особенно на кочках жирок, как желе трясется, студень, блин! Бее-е, противно. Лучше смотреть в окно. А где мой мальчик-листик? Отвалился по дороге, не удержался. Эх, тоже надо вылазить, не пропустить бы остановку.
- У Ташира остановите.
- Давай руку.
- О, ты мне даже руку подал, ты мне никогда руку не подавал.
- Ну… извини…
- Ничего, мне все равно. Просто приятно.
До дома шли молча, почти молча расстались у подъезда. Ну, пока? Ну, пока! Руки в карманы и ушел, даже не оглянулся. Ему тоже надоело, наверное… Я не капризная, хотя, скорее, виновата я. Ну и чего. Мама, ты гробишь мою жизнь, нервы. Хлоп дверью и стул под ручку. Не открою. Надоело. Надо музыку поставить. Neversmile.
Кап, кап-кап. Хм, а это не так больно, как казалось. Только сначала. А потом просто красное пятно ползет и ползет по простыне. Мокрое красное пятнище. Пальцы колет, онемели, это, наверное, крови не хватает. Спать охота. Мне плевать. Все надоело.
Меня нет. Я есть, но меня старой нет. Леночка, Леночка, что же ты наделала - вопли матери. А я думала, после смерти нет жизни. Оказывается есть. Только не мамкины слезы и истерики!  Хотела перестать существовать, а все равно существую, вижу себя, свое тело, свои руки, та же пустота внутри, помню все. Вчерашний день помню. И листик на ноге, и гориллу эту придурошную. Только они все остались жить, они живы, а я жива. А что дальше? Мне страшно. Я хочу обратно, я хочу снова жить, как все люди жить, я не хочу вот так. Тут так темно и страшно. Очень страшно.
Меня нет, но я есть. И это в миллионы раз хуже, чем, если бы я просто исчезла. Не ходите сюда, я к вам тоже не приду, очень хочу, но нельзя. Ну почему такую ошибку не исправить. Все же ошибки исправляла, переживала. Как больно и страшно. Почему? Что ОН хотел от меня?

Что ОН хотел от меня?

Что ОН хотел?