nuQleo [рассказ sci-fi]

Прижавшись корпусом к стене. На корточках, руки разведены слегка в стороны и фалангами цепляются в зеленовато-серый камень старой постройки, надписи сверху черной краской, едва видной в этой темноте. Справа узкий проход, забросанный коробками с каким-то хламом. Мусорный мешок, бомж прошел с бутылкой содержимого. Апокалипсис. Дрянная собачонка, скройся! Сдавленный визг, и тощее ушастое щенячье тело быстро сваливает по переулочку в темноту, оттуда сверкает глазками. Тоже ждет. Зачем я сижу. Нет. Слева слегка впереди полыхает бочка с другим содержимым и вонища. Я-то ее не чувствую, мне-то нечем, а вот они, наверное, чувствуют. Я ее только вижу. Импульс, снова импульс, эта бочка излучает много инфракрасного спектра. Слишком много. Переключаюсь. Нет, слишком светло, слишком темно. Слишком…. Разрыв цикла, бесконечное повторение. Что же они со мной сделали? От плечевого щитка две трубки внутри, под поршнем. Одна синего, другая красного цвета, три лучевых перемычки с двумя распорками и гидравлическим приводом. Поверхностный анализ в норме. Импульс. Еще один. Еще один. Синяя жидкость стала коричневеть. Это не нормально. Атом столкнулся с атомом.
Разряд, канал налево, теперь прямо, вверх, разделяемся. Миновать ускоритель. Позитронный трансформатор, ааа, черт не успеваю. Сгорел. Двое, одним меньше. Мало шансов. Разряд. Разряд, импульс, сейчас! Разомкнуло прямо сзади. Внедряюсь. Заменяем, здесь и здесь. Вырубай, вырубай! Гасим потоки, ломай шлюзы! Мощность на полную! 60%, еще давай! Блокировка, не успеваю, 5 секунд! 70% Маршрутизируй на чип. Есть, перегрев, 80%, 90%. FATAL ERROR. Конвульсии сцепили пальцы, захрустел кирпич, корпус вдавился в стену и был готов проломить ее. FATAL ERROR? FATAL ERROR! FA5bL%7$#ERR…Синий кипел. Мэри, как же Мэри?, Она в Здании, я долж…
Голова упала на грудную броню, цокнув челюстной решеткой. Левый модулятор зеленый, правый инфракрасный пурпурного цвета. Меркнет. Из-под модулятора по фронтовому своду шлема протекла струйка голубоватого светящегося вещества. Роботы не умеют плакать. Это не…
Еще один готов. Женщина в окне, вся грязная, в уже поношенном обмундировании и с кровоточащей раной в левом боку, вытерла лоб перчаткой, только еще больше размазав копоть по лицу. Рот подернулся кривой усталой улыбкой. Осталось 1487. Они не люди, вбивала она себе в голову. Просто машины. Так правильно, так лучше для всех. Мы правы.

Это свойственно всем людям. Мы идеализируем, придумываем хэппи-энды, верим в лучшее, надеемся на светлое прошлое, обещанное партией… Не всегда получаем, что хотелось, отчасти из-за нашего неверия в легитимность наших прав на счастье, отчасти из-за абсурдности желаний. Но продолжаем верить и надеяться. А годы идут, идут, время неумолимо утекает, струится между пальцами, словно песок, и, чем больше стараешься поймать высыпающиеся песчинки, тем больше теряешь то, что уже имеешь. Часто, как кажется, для полного счастья не хватает лишь чуть-чуть: машины, а когда появилась машина – второй машины, после – новой квартиры, собственного дома, частного самолета, виллы на тихоокеанском острове. Бежишь, достигаешь, ставишь новые цели, добиваешься, стремишься, приобретаешь желаемое, умираешь с ощущением, что так много всего можно было бы завоевать, а не успел. На похоронах обязательно скажут много высокопарных слов, какой же хороший был человек, как сильно повлиял на жизнь окружающих, а он лежит себе в этом ящике, и от теплых слов ему ни холодно, ни жарко. Обязательно кто-нибудь отметит, что был у него источник неиссякаемой жизненной энергии, пожелает присутствующим иметь такой же… Но от этого жизненной энергии все равно ни у кого не прибавится, тем более у усопшего. И как бы ни грели метафоры душу, раздираемую слезами родственников покойника, всё сказанное о нем не вернет его к жизни, да и живым, по большому счету, не принесет никакой пользы, кроме, разве что, минутного утешения. Человек родился, человек жил, человек умер. О нем осталась память, лежат его вещи в ящичках комода, висят на вешалках шкафов, есть его могила и памятник, а человека, кому все принадлежало, нет. И там, когда о нем все так хорошо отзывались, и там, где священник читал последнюю молитву, и там, где его хоронили - его самого там не было. То, что делало его человеком, куда-то ушло, и осталась лишь оболочка, бренное тело. А люди все еще думают и отзываются о нем, как о человеке, разговаривают с ним, как будто он сможет их услышать. Потеря любимого нанесла столь сильный удар по их психике, что последняя наотрез отказывается принять и смириться с новым положением вещей. И они приходят на могилу, рассказывают милому и родному о том, как идут дела дома, как дети, внуки подросли. А личности, ради которой сотрясается воздух, уже все равно, там нет человека, он где-то еще, но ему уже точно не до земной суеты, свое он прожил, вне зависимости от того, сколько именно было отведено на то времени.
А как же второй шанс? Мы хотим второй шанс! Даешь надежду на реабилитацию! Хотим бессмертия! Реабилитироваться… наверное, именно для этого люди придумали миф о реинкарнации, чтобы, умирая, человеку было не так обидно, что он не все успел: авось в других жизнях повезет, и он все же закончит начатое. Так усыпляем свою совесть, затыкаем кляпом рот своему разуму, кричащему о неизбежной расплате за все земные ошибки, промахи, упёртость… Родные… А что, родные? Это он сейчас умирает, это ему проще всего будет (хотя, опять же спорно), а вот им не поможешь мифом о реинкарнации, им нужен их любимый, или, хотя бы, привычный, прямо сейчас и здесь. Здесь и сейчас. Это они не успели, это они не сказали, не простились, не любили, ругались, ненавидели. А теперь любят и сожалеют. Если бы то, если бы сё… Им кто даст надежду?

Я – Q1724. Точнее, меня зовут Майк... Меня так раньше звали, хотя сейчас это не имеет значения. Теперь я Q1724, один из линейки счастливцев или несчастных, которым продлили жизнь на наших секретных военных заводах. Я не знаю, сколько нас таких… Как я могу объяснить вам кто я? Наши экземпляры не снабдили коммуникативными способностями, мы не можем говорить, писать. Так нашему правительству показалось проще в плане безопасности. Тот, кто не умеет разговаривать – никогда не будет жаловаться, не выдаст тайну, а ведь так много… много, кто хочет ее узнать, вот и все. Экземпляры, конечно, могут сообщаться друг с другом и операторами-координаторами через зашифрованный канал данных, но его невозможно расшифровать, так как он не подходит ни под один формат современной техники. Это не бинарный код, не последователь-ность нулей и единиц. Это геном. Радио-ДНК или рДНК, как их принято называть в узких кругах людей, посвященных в таинство тонкой материи.
Все началось с того, как… С этого всегда все начинается – некоего гения, микробиолога и генетика по имени Эрналд Линдсдоу, он же Эрли, которого посетила идея, он долго работал над ней, не спал ночами, убил годы живого времени, в результате чего такие как я смогли иметь второй шанс или что-то того. Не знаю как, но он нашел способ удерживать и транспортировать человеческую душу. Да, это звучит абсурдно, невероятно, но я тому самое прямое доказательство. Я не располагаю всеми подробностями данной технологии, вообще я мало об этом знаю, и если бы знал, вряд ли бы понял. В общем, Эрли всеми правдами и неправдами получилось заполучить доступ к клиникам нашего штата. Здесь однозначно замешаны власти, ибо подобные опыты противозаконны… наверное… Хотя, я не уверен уже в существовании «Закона» как такового. В итоге, после нескольких лет практического воплощения идеи в действительность, сопровождаемых сотнями проб и ошибок, он научился фиксировать душу человека, как некую энергетическую субстанцию. По его мнению, в живом организме человека работают определенные энергетические законы, не позволяющие душе покинуть тело, все это как-то связано с взаимодействием атомов, нервными импульсами и прочими биологическими процессами. Как только это равновесие нарушается, душа как бы выскальзывает из «кокона», то есть человеческого тела и человек, вернее то, что ошибочно считается человеком, умирает. На самом деле человек жив, потому что человек – это ни что иное, как его дух, душа, тонкая материя, называйте это как хотите. А физическое тело – лишь оболочка, как кожа у змеи при линьке, как панцирь черепахи. Змея сбросила с себя старую шкуру, и уползла, черепаха освободилась от панциря и уплыла. Ведь змея – не шкура, а панцирь – не черепаха. И человек – не тело. Вот… И Эрналд захватил душу именно в этот момент смерти. Для души, ну, для настоящего человека, это совершенно безболезненно, по себе знаю. Просто невозможно никуда уйти, улететь, свободно перемещаться в пространстве. Как будто ты в теле, только вне тела. Вы понимаете? Конечно нет, зачем я спрашиваю!
Впрочем, это было огромным прорывом в науке, правительство незамедлительно отреагировало на подобное событие, обеспечив проект неиссякаемой финансовой поддержкой, максимальным уровнем секретности, лишив личной жизни задействованных в нем людей, оборвав всякие связи с общественностью. Дело оставалось за малым: найти способ взаимодействия с прото-человеком, то есть душой. Для этого пришлось воссоздать технические условия, схожие с организмом человека, на что опять ушли годы. От старого поколения компьютеров пришлось от-казаться практически сразу, так как объем данных, обрабатываемых и передаваемых за наносе-кунду, был настолько масштабным, что ни один кремниевый процессор не справлялся с поставленной задачей. Использование сверхсложных емких ПЗУ и биопроцессоров (наполовину органических, наполовину неорганических чипов) не оправдало надежды. Начался поиск альтернативных решений заграницей, и, надо сказать, весьма скоро он увенчался успехом. Еще один гений, на несколько поколений вперед опередивший человечество масштабами своих открытий, был найден в России. По какой-то причине финансирование его разработок было настолько скудным, что ему так и не удалось ничего достичь в условиях лабораторий своей страны. Проект был закрыт, а юный «Тесла» двадцать первого века был вынужден работать на конвейере одного из заводов провинциального городка. При виде предлагаемого десятизначного ежемесячного оклада в зеленой валюте Александр Матюнин (так звали этого вундеркинда) моментально дал положительный ответ. Не прошло и двух лет, как он создал Q-поле, своеобразную энергетическую субстанцию, способную хранить невероятные объемы данных:  10n петабайт, где n стремилось к бесконечности. За появлением подобной технологии последовала разработка полностью органического процессора, сконструированного на основе клеток человеческого мозга и управляемых при помощи энергетического Q-трансформатора. Вся эта конструкция имела невообразимые размеры, но на глубине ста метров под землей масштабы не имели значения. В итоге возникла модель рДНК, потока генной информации, оцифрованной в радио-магнитную волну
Апогеем всего вышеперечисленного явилось создание машины, «экземпляра» серии Q. Со временем размеры спирито, энергетического кокона с «человеческой начинкой», уменьшились до размеров, помещавшихся в корпусе Q-экземпляров под десятками слоев сверхпрочной тугоплавкой брони. Что скажешь, это было, есть и, скорее всего, будет величайшим откровением науки: отпала нужда в написании сверхсложной операционной системы для новых машин. Человеческая душа явилась носителем грандиозного объема информации, навыков, опыта, полученного за жизнь на земле в теле. Таким образом человеку предложили бессмертие, взамен взяв лишь обет молчания. Все экземпляры были снабжены программой отслеживания и лимитирования энергетических процессов, хоть и довольно сложной по своей структуре, тем не менее не идущей в сравнение со сложностью тонкой материи. Она так и называлась – и-Лимитер, и предназначалась для пресечения любых действий и импульсов человеческой души, способных разоблачить суть проекта, нанести ущерб себе или другим объектам и так далее. К каждому из экземпляров был приставлен Медиум, оператор-координатор, следящий за потоком информации, действиями и мыслями его подопечного. В итоге получился практически неуязвимый субъект, обладающий неограниченными физическими способностями, наделенный «расширенной» человеческой логикой, душой, сознанием, чувствами, восприятием. Действительно, это было новое поколение технологий, неоспоримое преимущество и превосходство над другими странами…
В определенный момент проект с кодовым названием nuQleo уперся в так называемую «стену» - человеческий фактор: жизненный опыт гражданских прото-людей не совсем вписывался в армейские нужды. Программное системное обучение готовых объектов давало минимум эффекта, в виду отсутствия многогранности восприятия, свойственного лишь живому человеку в биологической оболочке. Поэтому в качестве начинки для спирито стали отбирать умирающих солдат и бывших военных преклонного возраста. Как в последствии оказалось, после пятидесяти лет в человеческой душе происходят необратимые деструктивные процессы, связанные со старением столь привычной физической оболочки, которые в совокупности со страхом и прочими наслаивающимися отклонениями нервной системы оставляли неизгладимый негативный отпечаток на прото-человеке. Это сказывалось на управляемости экземпляра и его адекватности. В конце концов, правительство приняло решение готовить потенциальные объекты с младенчества. Лучшие экземпляры отбирались в возрасте двенадцати, двадцати одного и тридцати трех лет. На самой последней стадии, по достижению тридцатипятилетнего возраста человека усыпляли и отделяли прото-человека от физической оболочки, трансплантировали в спирито и подключали к объекту. Остальные, не прошедшие естественный отбор, отправлялись в качестве элитного спецназа в горячие точки. Люди продолжали воевать, а Q-серия продолжала проходить всевозможные тесты и тренировки на закрытых секретных полигонах. Е-Limiter совершенствовался, корпуса претерпевали изменения, а души были и остаются бессмертными. Так самые сумасшедшие мечты военной промышленности стали реальностью.
Ну, пожалуй, вы теперь имеете общее представление о проекте nuQleo. Я – Q1724. Несложно сделать вывод, какая я по счету модель. После меня произвели еще столько же и все имеют разную модификацию. В прошлой, человеческой жизни меня звали Майкл Даггер. Я прошел все стадии отбора. Из ста пятидесяти солдат моего подразделения до перемещения дошли лишь двое. Я не знаю, сколько групп было набрано до меня или после. Мы ограничены в доступе к информации подобного рода. Последнее, что мне пришлось испытать в жизни – это отметить свой тридцать пятый день рождения с семнадцатью сокурсниками.  Через пару дней четверых отправили в другую часть, еще двоих забрали в морскую пехоту. Так постепенно все, кто с нами учился и тренировался, разъехались по разным уголкам света. Остались только я и Эндрю… Знаете, испытываешь непередаваемое чувство, когда видишь себя со стороны. Я помню, что меня вели на какое-то обследование, белая комната с какой-то аппаратурой, которой я ни разу не видел в жизни. Врач смочил спиртом ватный тампон и протер им тыльную сторону локтевого сгиба левой руки. Потом неприятное ощущение иглы, протыкавшей вену… Это последнее, что я мог осязать. На мгновение все потемнело в глазах, а через секунду все вернулось на свои места. Доктор сказал мне встать и пройти к металлической круглой платформе. Я приподнялся на локте и оглядел комнату, в поисках платформы, о которой он мне говорил. Стоило мне ее увидеть, как я обнаружил, что стою в центре диска. Меня это не удивило, а шокировало. Я обернулся в сторону стола, на котором только что лежал и от прошлого удивления не осталось и следа, потому что оно сменилось ужасом. Там, продолжал лежать я. Впервые в жизни я очутился в двух местах одновременно. Я оглядел себя – во мне ничего не изменилось, те же руки, ноги, пальцы, одежда. Правда, было необычайно легко, но я не придал этому значения. А там, на столе, лежала точная копия меня. Я было попытался сделать шаг в сторону второго меня, чтобы посмотреть поближе, но уперся в невидимую стену. Я не мог выйти за предел металлической платформы, будто его накрыли стеклянным колпаком. Я кричал докторам, стучал кулаком по этому невидимому колпаку, но никто не обращал на меня внимания, будто меня не слышали. Этот ужас невозможно передать… Все, что мне оставалось делать – так это наблюдать, как люди в халатах сновали вокруг моей копии на столе и что-то делали с ней. Один из них, бородатый лысоватый мужчина в очках, лет пятидесяти, направился к месту моего заточения. В его руке был планшет с какими-то бумагами. Он остановился в нескольких шагах от платформы, на которой я стоял, и, окинув меня рассеянным взглядом, заговорил, то и дело многозначительно поглядывая в планшет и теребя бороду.
- Майкл, меня зовут доктор Сэтман. Как ваше самочувствие?
- Ну слава богу, док, я думал вы меня не слышите…
- Очень хорошо, - прервал он Майкла, - у меня есть для вас некоторые новости. Вы, наверное, заметили человека, похожего на вас, лежавшего на операционном столе…
- Конечно, заметил, кто это?
- … поэтому прошу вас соблюдать спокойствие и не терять самообладания, - продолжал доктор, как бы не слыша слов того, к кому обращался, - вы только что покинули свое тело. Это нормально, вы в полной безопасности…
- Это что значит? Я умер? – выпалил Майк. Доктор продолжал говорить, не меняя тона, изредка поглядывая на него, но не конкретно на него, а как-то сквозь.
- … эта процедура совершенно безболезненна, вашему здоровью ничего не угрожает. Вы были выбраны, как лучший представитель своей группы. В последующие часы вы будете посвящены в курс дела, вами займутся квалифицированные специалисты. На данный момент я не могу ни видеть вас, ни слышать, поэтому советую вам не напрягаться в попытках привлечь чье-либо внимание, это совершенно бесполезно. Лучшим выходом в вашем положении будет расслабиться и отдохнуть, если вы устали. На этом пока все, придется немного подождать.
Доктор развернулся и пошел к двери.
- Доктор, стойте! Да постойте же! Кто-нибудь! Э-э-эй, меня кто-нибудь слышит? – Майкл барабанил кулаками по невидимому стеклу, но его никто не замечал, как он ни старался.
- Да что же это такое со мной сделали?! Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? Зачем вы его простыней накрыли? И куда это вы его везете? То есть меня, куда вы меня повезли, эй ты, усатый, поставь на место, поставь, или я доберусь до тебя и надеру задницу, слышишь меня? Ты слышишь, черт побери!?!? Черт! – Майкл ударил кулаком по стеклу и, сползя по нему, опустился на колени и заплакал как ребенок.
- Я не хочу умирать! – всхлипывал он, еле выговаривая слова, вытирая слезы и звучно хлюпая носом. – За что вы такое сделали со мной? Что со мной происходит? Господи, что же это такое? ЧТО ЭТО ТАКОЕ, Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ!!!!!! – орал Майк, задрав голову. Не услышав ответа, он упал на металлический пол. Его грудь сотрясалась от всхлипываний, так в одиночестве он лежал, не замечая течения временя. Почему-то даже время предало его и перестало существо-вать.
- Майкл. Встань.
Майк поднял голову. Перед ним стоял человек весьма привлекательной внешности с черными, как уголь волосами, прикрывающими уши. Он был одет во что-то странное и неестественное. Утерев нос запястьем и размазав слезы по лицу, Даггер встал с пола, с удивлением рассматривая стоящего перед ним незнакомца.
- Я не слышал, как ты вошел. Хотя, чего я рассказываю, ты все равно меня не видишь и не слышишь, - Майк хотел уже отвернуться и сесть на пол, как моментально расстался с этой мыслью, услышав ответ своего нового собеседника.
- Прекрасно слышу. И вижу тоже. Не хуже, чем ты меня.
- Что? Ты слышишь меня? О, боже, наконец-то! Это, наверное, ты и есть тот квалифицированный специалист! Ты можешь мне объяснить, что я здесь делаю?
- Нет, я не один из них, но меня зовут так же как и тебя, что уже неплохое начало, правда?
- Да? Ну, как скажешь…
- Я не могу тебе сейчас рассказать всего, но обещаю, мы еще встретимся, уже при других обстоятельствах. Пока что делай то, что тебе говорят эти люди, остальное я устрою сам.
- Подожди, ты мне все ж объясни…
- Я не могу. Но я вернусь, обещаю, - его глаза блестели решительностью, видимо он знал, о чем говорит. И еще в нем было что-то успокаивающее, умиротворенное.
- Мне пора, извини, вынужден оставить тебя пока что здесь, – незнакомец направился туда, где не так давно скрылся Сэтман.
- Майк, постой, куда ты, не оставляй меня тут! Черт!
От безысходности он опустился на пол, поджав под себя ноги, пытаясь адекватно оценить свое положение. Если он был мертв, то, по крайней мере, себя таковым не чувствовал, что уже было неплохо. В принципе ничего не изменилось, кроме того, что его тело, как он уже догадался, увезли в неизвестном направлении, он сидел взаперти на металлическом диске диаметром не более одиннадцати футов, и его никто не замечал, не видел и не слышал, кроме некоего Майкла, который тоже куда-то исчез. В принципе, во время учений и тренировок в военном лагере, которому он посвятил… все годы жизни, насколько он себя помнил, ему приходилось вытаскивать и себя и своих товарищей из более опасных ситуаций, чем эта. Конечно не с «того света», но и «тот свет» выглядел практически таким же, как «этот свет»… Нет, это не самая худшая ситуация. Перед ним всплыли ситуации из его прошлого, но не так, как он привык их видеть раньше. Воспоминания обычно видишь как бы внутри себя, отрывками, а тут они были вокруг него, будто он заново проживал те моменты, только в качестве наблюдателя, со стороны. Майк тщетно попытался вмешаться, настолько реальными казались события. «Круче машины времени!» - подумал он. Так он скакал из детства в юность, из юности в подростковый возраст, обратно в детство, потешаясь над своими старыми товарищами, собой, старыми шутками, преподавателями военной школы. «А все-таки в этом есть свое преимущество, да еще какое!» - подметил Майк, обходя кругом свою бывшую девушку. За его спиной хлопнула входная дверь, Мэри обернулась, слизнула шоколад с указательного пальца и направилась прямо к Майклу. Он расставил руки, чтобы обнять ее, но она, пройдя сквозь него, остановилась у холодильника, и, открыв дверцу, достала пластиковый флакон с молоком.



To be continued...