В комнате надрывался сотовый телефон. То и дело, наступая на полы незавязанного розового халата, норовя упасть, к нему летела девушка лет двадцати. Влажные, только что выжатые волосы волнисто падали на халат, обнаженную часть шеи и груди и при каждом повороте головы забрызгивали все вокруг. Если бы вы наблюдали картину этого влетевшего в комнату тела, то, по меньшей мере, вас хватил бы инфаркт. Одна маска на лице чего стоила. Но оно того стоило, красота ведь стоит жертв, даже когда все лицо полыхает от… Чего же они туда напихали, что так жжется?
- Алло?
- Ээй, подруга! Мы уже подъезжаем, ты готова?
- А сколько сейчас времени? О, Боже! О-ооо-ой, Вот хрень, все, я собираюсь, я уже почти готова *Я же совсем не готова*, через сколько вы здесь будете?
- Минут через… шесть?
- Хорошо, я почти одета. *Боже, что же одеть?*
На заднем плане перебиваемый ревом мотора автомобиля слышался девичий смех и визг, от которого плавились барабанные перепонки.
- Все, давай скорее, копуша!
Бросив телефон на плед, она еще с полминуты металась то в одну, то в другую сторону, пытаясь начать сборы. В конце концов, когда жжение на лице стало посылать в спинной мозг более сильные импульсы, чем беспорядочные мысли, ноги сами отнесли ее в ванную, где она принялась судорожно отдирать со своей прелестной мордашки то, что уже давным-давно присохло. Шесть минут – слишком мало. В итоге ее подруги еще с полчаса торчали у нее в квартире, то и дело подгоняя ее и строя обиженные гримаски. Когда это цирковое представление окончилось, уже немало вспотев, Полино-Елено-Оле-Вико-Оксаночная масса вывалилась на лестничную клетку практически разом да через узкий дверной проем, что в нормальных условиях было бы просто невозможно. «Сумочку, я оставила сумочку!» - тряся кистями рук, чуть не в истерике Вика просто ломанулась обратно в квартиру, раскидав всех, кто был на ее пути. «Эй, полегче на поворотах!»- полетело ей вдогонку. В ответ на эту неосторожно брошенную фразу из коридора вылетела Вика с той же скоростью, с которой туда вонзилась мгновение назад. «Все, я нашла!»- сказала она, с нотками немалой радости в голосе, слегка покраснев (не то от стыда из-за своей забывчивости, не то от потраченных усилий на расталкивание подруг, которое она успешно повторила, вылетая из квартиры) и глупо улыбаясь, тяжело дыша и, тем не менее, прыгая на одной ноге, задрав другую, чтобы поправить свалившийся с пятки ремешок от туфли. Табун подкованных лошадей вряд ли смог бы поднять такой грохот, с которым они скатились по лестнице с четвертого этажа на первый, так же вывалившись из дверей подъезда как за минуту до этого из дверей квартиры. Спотыкаясь, в попытках поймать равновесие на длинных шпильках, они продвигались к машине, отчаянно размахивая сумочками и умело уворачиваясь от оных у подруг, свистящих над висками, как пули под Сталинградом. Чтобы повторить такой трюк, мужчинам потребовалось бы как минимум в совершенстве владеть кун-фу; сим же молодым особам это было привито с молоком матери или ЭмТиВи – этого уже никто не мог сказать наверняка. «Ой, святые угодники! Вот молодежь пошла!» - причитали припозднившиеся бабуси-сплетницы, бессменные обитатели лавочки у соседнего подъезда. Замариновавшись в «девятку» с визгами и писками, под скрежет шин о сырой асфальт они рванули в EnergyClub, хоть к началу им подоспеть было уже не судьба!
У входа в клуб был аншлаг. Не хватало только Регины Дубовицкой, как и свободного места в радиусе пяти метров. На страже стояли два накачанных стероидами мистера Мускула. Растительность с верхней полированной части головы беспомощно сползла на область вокруг рта, сформировав бородку с усами у одного и жалкое подобие бородки у второго. Под борзые шлепки по филейным частям тела от толпы жаждущих попасть на вечеринку парней, сквозь которую великолепная четверка и Полина пробивала путь локтями к заветной двери, девушки очутились перед двумя последними препятствиями к цели всего вечера, нет, даже дня! По поводу великолепной четверки вопросов не возникало ни у кого, а вот Полина была единственным якорем у входа в каждый клуб. Тот, что с более или менее густой растительностью на подбородке, осмотрел ее с ног до головы оценивающим взглядом, который не могли скрыть даже тонированные черным очки при тусклом свете улицы. Недурная лицом Полина виновато смотрела ему в место, где по идее должны находиться тщательно скрытые черными стеклами глаза, с таким щенячьим видом, что даже убедительные просьбы ее подруг звучали как-то не многозначительно. Ее грудь вздымалась отдышкой от только что перенесенных физических нагрузок, а два спасательных круга подло вылезавших из под ее топа при этом мерно колыхались. Ее нельзя было назвать толстой, но и стройняшкой она не была: даже ее подбородок был готов удвоиться при первой же возможности. И до того момента, когда он был бы готов начать свое независимое существование, ее отделяли не дни, а пара-тройка беляшей, от которых она никак не могла отказаться, несмотря на уговоры подружек. До модельной внешности ей не хватало сбросить всего лишь 20-30 килограмм человеческого жира. Если бы не дискотеки, ее положение было бы куда хуже. Посмотрев еще раз на четырех красавиц и бросив мимолетный взгляд на Полину, он кивнул и дверь в клуб распахнулась даже не столько от усилия второго амбала, сколько от натиска децибел изнутри. Свет, музыка, тела, движущиеся в танце – все это просто всосало вновь прибывших и вскружило им голову. Остальное помнилось как в тумане, в замедленном действии, лица мельком, слащавые парни, стопка-другая текилы… какие-то таблетки от подружек… Время встало, потом ускорилось, а остальное она не помнила.
Снова зазвонил мобильник. Голова раскалывалась, а на душе подло гадили кошки.
- Алло, - хриплым голосом ответила Лена, рукой отодвигая скомканную простыню.
- Ну, как, подруга, выспалась? - послышалось на том конце.
- Который час?
- Четверть второго. Как провела ночь с тем мальчиком, а? Как он в постели, у вас же было ЭТО?
- Каким мальчиком? Я не по… подожди…
Тут она поняла, почему у нее так болело между ногами, откуда все эти отпечатки-синяки на ляжках, кровь на диване. Телефон улетел куда-то в противоположный угол кровати, откуда еще секунд пятнадцать слышалось настойчивое повторяющееся «Алло». К горлу подступил комок, который она была не в состоянии ни проглотить, ни выплюнуть, горячие слезы струились по лицу, пытаясь задушить ее рыданиями и угрызениями совести. Ох уж эти угрызения - маленькие черные кусачие собачонки на длинных черных поводках, другой конец которых держала Толстуха Совесть в своих цепких ручищах и злобно смеялась. О, они кусали больнее всего! От стыда хотелось удавиться. Перед глазами стоял любимый ей образ Валеры в камуфляже, укоризненно, даже презренно смотревшего на нее. С трюмо свисал угол белого нераспечатанного конверта с красной каймой и надписью «Военная корреспонденция». Тот, кого она ждала всю жизнь и ради которого хранила свою девственность, ради которого жила и с кем бы хотела прожить еще десять раз по столько, шел строевым шагом на прием пищи, лелея в мечтах тот день, когда увидит свою верную, любящую, милую, единственную Лену. О, как он ждет этого момента! Как он мечтает прижать ЕЕ к себе. Он ЕЕ любит, не смотря ни на что, принимает такой, как она есть. Скорее бы настал тот день, когда он вернется домой…
Она съежилась на кровати, свернувшись калачиком. Лежа на левом боку, сжав руки в замок и засунув под подбородок, она так лежала уже давно, часа два или три. По комнате гулял сквозняк, но внутри еще холоднее. Темно-коричневая леопардовая простыня была смята, плед такого же рисунка валялся на полу. В этой маленькой квадратной комнатке все казалось чуждым, серым, даже леопардовая простыня съежилась градациями серого и черного. За окном солнечный августовский день, в душе хмурый ноябрь с дождями, слякотью, коричневыми, исшарканными, отшуршавшими своё листьями, окурками и мусорными воронами.
Комментариев нет:
Отправить комментарий
по теме, пожалуйста